Зарегистрирован в Министерстве Юстиции РФ
за номером 1067800040979
26 апреля 2006 года

Панферов Александр Николаевич

Продолжая традиции военной интеллигенции, многие сослуживцы Александра Панфёрова обучались игре на музыкальных инструментах, кто-то увлекался танцами, некоторые знали несколько иностранных языков. «Я встречал в армии, именно в армии, блестящих людей – интеллигентных, воспитанных, образованных и благородных душою», – говорит Александр Николаевич. Он сам всегда старался совершенствовать свои знания – будь то в училище, в Академии или на курсах повышения квалификации. Когда появилось немного свободного времени, начал изучать датский язык, старался регулярно читать «The Moscow news», чтобы не забывать английский.

Можно было «бросить весла» и плыть по течению, но ведь это жизнь, и она проходит!  Поэтому он стремился сделать все лучшим образом, все глубже постигал свою профессию. «Кто-то больше внимания семье уделял, кто-то – своим личным проблемам, а я все свое время и силы посвящал службе». Впоследствии, когда Александр уже стал офицером и командиром, он старался регулярно организовывать для своих подчиненных культурный отдых – заранее заказывал билеты в театры, на выставки Петербурга, чтобы те, кто находится на периферии, тоже могли приобщаться к сокровищам культуры.

Были в учебе и трудные периоды. Командиром отделения  Александра Николаевича был назначен выпускник Суворовского училища, который несколько свысока смотрел на «неоперившихся» еще курсантов. Командир и курсант Панфёров не сошлись характерами: начались постоянные придирки, внеочередные наряды, отказы в увольнении. Дошло до того, что Александр задумался, а не перевестись ли в другое училище или, может, даже вообще бросить армию? Но здесь проявил характер командир взвода – Геннадий Евграфович встретился с родителями Александра и сказал, что хочет, чтобы тот остался в училище, что из него выйдет настоящий офицер.

В 1974 году Александр Панфёров с отличием окончил училище и получил специальность инженера автоматизированных систем управления. После выпуска его приняли на должность старшего техника в 6 армию ПВО. Но впоследствии Александр Николаевич окончил курсы военной контрразведки, и именно в ней нашел свое подлинное призвание.

Армия всегда была, есть и будет первым объектом внимания спецслужб противника. А контрразведка – как раз и есть защита наших войск от всех видов разведывательной и диверсионной деятельности. Ее роль сложно переоценить: именно советские контрразведчики «переиграли» Абвер в ходе подготовки нашими войсками операции «Возвращение» и, введя противника в заблуждение относительно места предстоящего удара, обеспечили успешный прорыв блокады Ленинграда.

«Почему я увлекся контрразведкой? Там есть гибкость ума, аналитика, творческий процесс, и, главное – риск, – увлеченно рассказывает Александр Николаевич. – Одно время я возглавлял аналитический отдел. В училище я освоил программирование и на новом месте применял полученные там навыки: брал большой лист миллиметровки, чертил линию и расписывал все действия всех подразделений и заинтересованных лиц буквально по минутам – получалось своеобразное дерево, алгоритм. В зависимости от изменяющейся обстановки, меняется и реакция действующих лиц, таким образом можно было полноценно рассчитать операцию и исключить возможность «непредвиденных обстоятельств». Эта система очень помогала мне в работе».

Генералом быть хочешь?

В этом году генерал-майор Александр Николаевич Панфёров уходит в отставку.

Остались позади командировки в Чечню длиною общей сложностью в пять лет. Эти годы оставили, возможно, самые яркие, но и самые тяжелые воспоминания.

«Не скрою – поначалу было страшно, – признается наш собеседник. – Первое время, перед сном, я невольно задумывался: где лучше лечь спать, чтобы не настигла шальная пуля; где положить бронежилет, чтобы успеть прикрыться, если начнется обстрел. Со временем же привык к постоянному ощущению опасности». Но в такой привычке скрыта другая опасность – «бравада»: «Ведь гибнут люди и в бронежилетах, и в касках – так? Вот некоторые и перестают их надевать, пренебрегают элементарными мерами предосторожности. Здесь нужно уметь проявлять благоразумие».

Самое важное в экстремальной ситуации – это поддержка товарищей. Кто-то скажет, что настоящая дружба – вообще выдумка, и человек человеку – волк. Александру Николаевичу, как и всем, приходилось сталкиваться и с предательством, но он говорит: «Судьба нарезала трудный участок, и если бы не мои друзья – и в Чечне, и в Ростове, и в Петербурге, я, может быть, и не выжил бы». Александр отвечал им тем же, оказывал посильную поддержку боевым товарищам.

Как-то СОБРовцам удалось захватить группу боевиков. У них было изъято два мешка автоматов и гранат. Но оказалось, что один из преступников – родственник или знакомый некого высокопоставленного чиновника. На СОБРовцев начали поступать письменные жалобы, начались неприятные звонки, появились материалы в СМИ, рассказывающие, что  спецназовцы будто бы были пьяны, мародерствовали и избивали мирных граждан. В результате уголовное дело было заведено в отношении командира отряда СОБРа, а не бандитов! Специальным приказом его лишили звания и уволили из органов МВД. Александр Николаевич поселил Олега (так звали командира СОБРа) в своем штабе, а сам пошел разговаривать с прокурором, приехавшим производить арест. Прокурор, молодой парень из Саратова, уже начал терять надежду разобраться в ситуации – ведь и местное начальство давило, и «подсудимого» Александр Николаевич не выдавал. В конце концов, приказ отменили только после того, как Александр Панфёров разъяснил ситуацию двум приехавшим из Москвы полковникам МВД. В результате виновные все же были наказаны, а невиновные оправданы. «А когда они (СОБРовцы) улетали, Олег ко мне подходит, снимает свою разгрузку (у них разгрузки такие хорошие были, фирменные) и отдает мне: «Вы на всю жизнь мой друг». Я до сих пор в ней иногда хожу».

Боевая обстановка – это напряжение не только для рядового состава, но и для офицеров, взявших на себя огромный груз ответственности за своих подчиненных. Как-то раз в критический момент один из командиров не смог сдержаться и начал кричать на подчиненных. Дождавшись паузы после окончания «непереводимой игры слов с использованием местных идиоматических выражений», один из солдат украдкой добавил: «Простите, погорячился». Все тогда хорошо помнили этот эпизод из «Бриллиантовой руки», и обстановка была разряжена – смеялись и командир, и подчиненные.    

В трудной ситуации Александру Николаевичу всегда помогало здоровое чувство юмора.

Один из его самых любимых фильмов «Тот самый Мюнхгаузен»: «Я люблю тот образ жизни, который он ведет – и с шуткой, и с юмором». И вместе с тем барон относился к жизни много серьезней своего «серьезного» окружения – презирал ложь и ханжество, умел ценить дружбу и любовь, а главное – не умел изменять своим принципам. Ведь «умное лицо – это еще не признак ума, господа. Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»

Есть такое расхожее мнение: стрессы в армии «снимают» спиртными напитками. Однако Александр Николаевич уверен, что «армия и алкоголь несовместимы». Как на корабле любое нетрезвое движение чревато отрубленным пальцем, а то и «человеком за бортом», так и в боевой обстановке нет места для вина. В своем ведомстве Александр Николаевич вообще ввел «сухой закон».

«Рабочий день» начинался до восхода солнца – нужно было подготовиться к совещанию, проводившемуся обычно в 7 часов утра. В 8 часов уходил доклад в Москву. Дальше – целый день выездов-вылетов на задания, обработка поступающей информации. Отбой «получался» только к 1-2 часам ночи. Немудрено, что при таком режиме спать хотелось всегда. 

В очередную бессонную ночь нужно было ехать на задание. Ехали только втроем – на такие задания большими группами не ходят. Уже было рукой подать до пункта назначения – небольшого села, но на подъезде машину остановил сержант боевого охранения и сказал, что населенный пункт занят бандитами. Тем не менее, задание надо было выполнять. Поначалу сержант долго отказывался пропустить Александра Николаевича с напарниками, но потом взял в руки РПК (ручной пулемет), повесил на плечи пулеметные ленты и сказал: «Я пойду с вами. Вы впереди – я сзади, если что – ложитесь, а я прикрою». К счастью, операция прошла успешно, и стрелять не пришлось. Но Александр Николаевич был поражен смелостью сержанта, и, когда все закончилось, подозвал его к себе: «Фамилия, имя, отчество?» «Зачем?» – испугался сержант. Но потом все-таки назвал свое имя, а Александр Николаевич впоследствии представил храбреца к награде.

Обычно офицеры старались не брать солдат срочной службы на особо опасные задания. Бывало, готовится разведывательная операция, набирают группу 5-10 человек – не больше. Кто-то из молодых бойцов тоже хочет поучаствовать – ведь это хоть и опасно, но зато почетно. А ему отказывают: «Нет, сынок, ты учись. Нас к этому специально готовили, а ты отдыхай». «Настоящие офицеры, – говорит Александр Николаевич, – так и поступают».

К чему оказалось так и невозможно привыкнуть – это к гибели солдат. «В Чечне водитель поехал на водовозной машине: надо было набрать из ручья воды и привезти. Его убили, выстрелив из гранатомета. Потом поймали виновного, и я его спрашиваю: «Вот объясни мне – зачем ты солдата этого убил? У него отец, мать – он враг тебе, что ли? Я понимаю меня – офицера, генерала или политика, а его-то зачем? Денег ты не получил, просто лишил человека жизни». Такое невозможно оправдать никакими «высшими целями», невозможно простить. Можно только констатировать: современная, хорошо вооруженная, боеспособная армия пока необходима, как необходимы в ней ответственные и сильные духом командиры. И на все разговоры о жестокости или ненужности армии Александру Николаевичу есть что ответить: «Я всегда был согласен с Глебом Жегловым: «Вор должен сидеть в тюрьме». Для меня это аксиома. Зло должно быть наказано. А в какой форме – это пускай уже определяет суд, присяжные, общественное мнение».   

Однажды Александр Николаевич заметил в расположении необычного человека в камуфляже – его длинные волосы были заплетены в косу. Неизвестный оказался поэтом. Он хотел увидеть войну своими глазами и просил пустить его на задание с подразделением. Его пустили.

С задания поэт вернулся с ручкой от котелка, к которой прикипел палец убитого бойца. Колонна, шедшая на задание, попала в засаду. Многие погибли, а он чудом остался жив. Когда поэт уже улетал из Чечни, начался обстрел. Он подарил на прощание Александру Николаевичу книгу своих стихов и подписал: «…А рядом идет бой…». Александр же  подарил поэту набор рюмок, сделанный из пустых гильз. Впоследствии Олег Гегельский, – так звали поэта – издал цикл стихотворений о войне.

Профессионализм и успехи Александра Николаевича не остались незамеченными. Однажды его вызвали в Моздок. Он прилетел – как был: в камуфляже, с автоматом:

– Что случилось?
– Ну что, полковник, – говорит командир, – я слышал, ты хорошо воюешь... Генералом быть хочешь?
– Товарищ вице-адмирал, плох тот солдат, который не хочет быть генералом.
– Ну, тогда лети обратно в Чечню. Считай, что ты уже генерал.

Александр Николаевич показывает фотографию, сделанную в вертолете, когда он после назначения летел обратно в Чечню: «Лицо, видите, такое хмурое: сидел и думал, а правильно ли я сделал, что согласился? Ведь мог и отказаться, домой поехать…»

«Чем больше вводных, тем лучше»

За годы жизни Александру Николаевичу пришлось сменить 17 мест службы. Частые переезды и командировки не могли не отражаться на родных: «Особенно тяжело было три года подряд из Чечни поздравлять жену с Днем рождения. Телефона не было, поэтому я связывался с дежурным, тот звонил домой, и уже через него я передавал поздравления. Жена, бывало, плакала. Но она закаленная, помоталась со мной и все это понимала. Понимала, что служба не имеет никаких временных ограничений. Поэтому я своей женой горжусь». Но на родителях служба сына плохо сказывалась. Когда Александр Николаевич был в Чечне, один за другим ушли близкие люди.

Сегодня генерал-майора Панфёрова провожают в отставку. Но дел не убавилось. «Спокойная жизнь – не для меня, – признается он, – и чем больше «вводных», тем лучше». В настоящий момент Александр Николаевич возглавляет Совет ветеранов спецслужб, читает лекции, является советником Сергея Миронова, да и нажитый опыт никуда не делся – действующие военные постоянно обращаются за помощью и консультациями.

Небольшое количество имеющегося свободного времени Александр Николаевич посвящает давней мечте, а ныне увлечению – летает на самолетах в Сиверской. В юности, занимаясь в кружке, он мечтал стать летчиком.

Другая страсть Александра Николаевича – автомобили. Он всегда сам занимался ремонтом своей машины и делал это, признается, не хуже, чем на станции: «Когда у меня были «Жигули» я настолько поднаторел в настройке двигателя, что  делал лучше, чем на сервисах. Выставить клапаны – знаете, как клапаны выставляют – щупом. Выставить зажигание, прочистить, промазать все, свечи, зазоры – мне это нравилось. Я делал в машине все, кроме сварки кузова». Сейчас, правда, с досадой замечает он, этим заниматься не приходится – сунешься под капот иномарки, а там надпись: «Не надо трогать».  

С удовольствием Александр Николаевич общается со своими друзьями-одноклассниками. Их дружеский круг он, шутя, называет «Историческим обществом людей 10 «А» класса». Когда  «Историческое общество» собирается 8 сентября поздравлять с Днем рождения «классную маму» Ираиду Сергеевну Пронину, на генерала Панфёрова возлагают почетную обязанность – купить к празднику арбузы. Этим общением со школьными друзьями он очень дорожит, считая, что ему повезло в жизни со школой, классом, педагогами. У его сына такого уже не было: ребенок военного, он сменил 6 школ, поэтому таких задушевных отношений с одноклассниками не сложилось: «Это для меня, наверное, самое чистое, что есть в моей жизни – встречаться со своими одноклассниками. Там я тот, кто я есть на самом деле. Там можно и поговорить, и посмеяться, и пошутить, не задумываясь о том, как оценят твои слова: здесь все свои. Это очень ценная вещь. Поверьте мне, я это знаю».  

Александр Николаевич очень любит путешествовать. В свое время он исколесил на машине всю Прибалтику и Кавказ. В будущем же надеется посетить Париж и проехать по Золотому Кольцу. А пока старается почаще выбираться на дачу – встать пораньше, облиться холодной водой, постоять на траве, послушать пение птиц. Есть в этом обливании холодной водой что-то из детства: «Я по знаку зодиака – Рак. Говорят, все Раки любят холодную воду. Я люблю. Еще в детстве это обнаружил, когда к бабушке приезжал – там родничок, вода в нем – аж зубы ломило. Я припадал к нему, пил холодную воду и не мог напиться». Такие водные процедуры бодрят тело и освежают душу: «И жить хочется!»  

«Ну и забавы у людей – убить двух белых лебедей…» (В. Высоцкий)

За успехи в мирной и боевой обстановке Александр Николаевич удостоен ордена «За службу на Кавказе», носит его на правой груди, отдельно от остальных наград. Этим орденом он особенно гордится, так как получил его заслуженно (не за один день пребывания на Кавказе – а ведь есть и такие). Кроме того, Александр Николаевич награжден медалью «За отвагу» (отец также был ею награжден и ценил больше остальных), «Орденом мужества» и многими другими. Но, несмотря на успехи, достигнутые Александром Николаевичем именно в боевой обстановке, то, что было в Чечне, он называет не иначе как «вывихом»: «Это неправильно. Этого не должно быть».  

Пережитое в «горячих точках», видимо, навсегда сформировало отношение к охоте: «Стрелять? Я настрелялся в своей жизни. И пускай меня охотники осудят, но я не могу вот так запросто стрелять в живое существо. Выходит олень на поляну – ну зачем я буду его стрелять? Разве у меня еды нет? Или утка с селезнем кружатся – зачем их стрелять? Любоваться нужно. Раз Бог дал жизнь, не в моих правилах ее забирать. Только если вынужденно – при самообороне или защищая кого-то – за это, я считаю, никто меня не осудит, и даже Бог».

Такова уж, видимо, человеческая природа, что в той или иной форме человек склонен к агрессии. Побороть глубинный рефлекс борьбы под силу лишь святым, даже Христос однажды, «сделав бич из веревок, выгнал из храма» торговцев и менял.

По формулировке К. Клаузевица, «война есть продолжение политики иными средствами». В наше время небывалых масштабов достигли информационные войны. В результате порой складывается парадоксальная ситуация: тот, кто призван защищать, становится объектом критики, а агрессор вызывает сочувствие. Потому государство, желающее сохранить свою целостность, самобытность и культуру должно быть способным обороняться и отстаивать свои интересы, армия должна быть готова к таким ситуациям, чтобы с наименьшими потерями и в кратчайшие сроки суметь остановить кровопролитие. Но боеготовность армии – проблема комплексная, наскоком ее не решить. Должен быть силен боевой дух, достойным – материальное довольствие военнослужащих, современным – вооружение и т.д. и т.д. Сейчас происходят определенные положительные изменения в Вооруженных Силах, но Александр Николаевич предостерегает от ошибок: «Прежде чем принимать какие бы то ни было серьезные решения, их нужно серьезно, научно проверить, обосновать и опробовать на практике – к чему это все может привести, к хорошему результату или к плохому?»

Тем не менее, несмотря на вчерашние и сегодняшние проблемы современной российской армии, о годах, отданных службе, Александр Николаевич не жалеет: «Я с удовольствием отработал в контрразведке и ухожу достойно. Сейчас меня провожают в отставку, и я знаю, что ко мне относятся с уважением. Я честно прошел путь «от» и «до». С совестью на сделки не шел, нигде честь офицерскую не замарал. Клятву не нарушал: присяге, которую давал, всегда был верен. Считаю, что даже среди грязи и пошлости честь офицерская должна сверкать бриллиантом».

Человек в военной форме всегда вызывал особое доверие и уважение. Честность, бескорыстие, постоянство, покровительство слабым, дисциплинированность, решительность, самообладание, мужество – вот неполный список тех качеств, которыми должен обладать российский офицер. Примечательно, что кодекс офицерской чести, сформировавшийся еще в царской России, по сути, без изменений пережил бурные перемены начала двадцатого века. Сохранил он силу и теперь.  

Вспоминается эпизод из фильма «Честь имею»: поздно вечером девушка попросила проходящего мимо офицера проводить ее через парк до дома – идти одной было страшно. Он согласился.
– А меня Вы не боитесь? – спросил он по дороге, – Вы же меня совсем не знаете.  
– Но ведь Вы в форме…

Вернуться »